До этого момента он еще не отдавал себе отчета в том, что где-то в его подсознании затаилась потребность разузнать об обстоятельствах смерти Мерритта более подробно. Понимал он лишь одно: какое-то подспудное чувство не дает ему покоя и требует, чтобы он все выяснил. В первый же приход в подвальное отделение Мартин направился прямиком к палате Ларнера и, приблизившись к «глазку», подозвал пациента.

Палаты были устроены таким образом, чтобы в маленькие, зарешеченные окошки в дверях хорошо просматривались все углы. Иными словами, каждая камера имела форму клина, и в остром конце этого клина располагалась дверь. Когда Спеллман позвал Ларнера, тот лежал на кровати в дальнем конце палаты и безмолвно разглядывал потолок. Услышав голос, он тут же встал и подошел к двери.

— Скажите, Ларнер, — поинтересовался Мартин, обменявшись с больным приветствиями, — вы знаете, что случилось с Мерриттом? Все действительно было так, как говорят, или?.. Вы ведь расскажете мне, что произошло, верно?

— Санитар Спеллман, могу я попросить вас об одной услуге? — По всей видимости, Ларнер не расслышал вопроса или — как подумалось Спеллману — предпочел оставить его без внимания.

— Об услуге? Разумеется, если это в моих силах… но чего вы хотите от меня, Ларнер?

— Нужно, чтобы справедливость восторжествовала! — выпалил сумасшедший с такой страстью, что Мартин Спеллман даже отпрянул от двери.

— Справедливость, Ларнер? Что вы хотите этим сказать?

— Да, справедливость! Именно!— Больной посмотрел на юного санитара через решетку, а затем, часто моргая, заговорил — быстро и страстно, в характерной для сумасшедших манере, причем резко сменив тему разговора: — Доктор Уэлфорд обмолвился, что книга «Хтаат Аквадинген» вызвала у вас интерес. Меня она тоже когда-то увлекла, но вот уже много лет как она мне недоступна. Похоже, врачи полагают, что ее содержание… э-э-э… так сказать, «противоречит моим интересам».